Новый Голем или война стариков и детей

Код товара 2222428
АвторЮрьев
Издательство Мосты Культуры
ISBN5-93273-167-2
Вес 295 г
Оформлениетвердый переплет
Кол-во страниц 256

Наличие в е-магазине

товар доступен под заказ только в розничных магазинах
Цена в интернет-магазине
124 
Цена в розничном магазине
124 
Оригинальность сюжета, роскошь языка, сатирическую язвительность и поэтические детали - все это поклонники прозы Олега Юрьева найдут и в его новом романе "Новый Голем, или Война стариков и детей", головокружительной фантасмагории о "невидимом десятилетии", о девяностых годах прошлого века. Основное место действия - городок Юденшлюхт, он же Жидовска Ужлабина, на немецко-чешской границе. Рассказчик, "петербургский хазарин" Юлий Гольдштейн, переодевается Юлией, чтобы получить стипендию (по женской квоте) в юден-шлюхтском "Культурбункере", где его ожидают самые невероятные вещи: следы легендарного Голема, глиняного истукана, созданного средневековым пражским раввином и прославленного Густавом Майринком, пересекаются здесь с историей маленького хазарского племени, занесенного в богемские горы, и уводят героя в Петербург и Нью-Йорк. Олег Юрьев мастерски смешивает факты и вымысел, холодную насмешку и нежность - широчайший диапазон его голоса позволяет ему легко переходить от метафоричности к грубой простоте, от забористых шуток к тонким эротическим переживаниям, от издевательства над политическими клише к серьезным историко-философским размышлениям.

"Новый Голем", невероятно смешная и очень горькая книга, рассказывает о недавних - резких и внезапных и потому никем до конца не осознанных - переменах в Восточной и Западной Европе, о времени, когда были выпущены казавшиеся давно усмиренными демоны истории. Особый "бонус" для читателей, очарованных предыдущей книгой Юрьева "Полуостров Жидятин": при внимательном чтении "Нового Голема" можно понять, как сложилась (через семь лет после событий на пограничном полуострове) судьба основных персонажей этого уже ставшего легендарным романа.



Рецензии и отзывы на книгу "Новый Голем или война стариков и детей"


  Володя     2005-10-21
Аннотация из петербуrгского еврейского книжного обозрения "Народ Книги в мире книг", ноябрь 2004 Олег Юрьев - один из крупнейших современных русских писателей, поэт, прозаик и драматург, вот уже четырнадцать лет живущий в Германии. Его творчество, высоко оцененное в этой стране (немецкие переводы произведений Юрьева выходят в престижнейших германских издательствах и широко обсуждаются критикой) все больше привлекает внимание и на родине. Большая часть героев юрьевской прозы и драматургии – евреи, но сам писатель (как и Фридрих Горенштейн) не относит свое творчество к особой «русско-еврейской литературе», предпочитая мыслить категориями «большой» российской словесности. «Еврейское» присутствует в его произведениях, как мне кажется, одновременно в двух измерениях: с одной стороны – это лишь один из вариантов взаимоотношений человека с Богом, миром, пространством, временем, один из ответов на универсальные вопросы; с другой – нечто самодостаточное, лишь из себя определимое и лишь себя способное означать. Еврейство идеальное и эмпирическое, духовное и этническое совпадают не до конца (на этом несовпадении построен сюжет предыдущего романа Юрьева, «Полуостров Жидятин»). Может быть, главный герой «Нового Голема» (как впрочем, и «Жидятина») – время. Но если в предыдущем романе оно шло двумя параллельными потоками: быстрым кольцевым и медленным восходящим, то в «Големе» с ним происходят совсем другие приключения: читатель как будто плавает на лодке по системе связанных циркулирующими протоками озер (германо-чешская граница, Россия, Америка) – чтобы в конце обнаружить, что его принесло течением на опасно близкое расстояние к водопаду, и выгрести уже не удастся. Еврейское и христианское время, оба линейные, направленные, сплетаясь и борясь друг с другом, накладываясь друг на друга, стремительно приближаются к своей завершающей точке. Если в «Жидятине» мы оказываемся накануне никем (или почти никем) не предвиденных перемен, то в «Новом Големе» - в их разгаре, в 1993 году. Реформируемую Россию Юрьев описывает сравнительно мягкими и сдержанными красками – именно потому, думаю, что сам материал навязывает гротеск и фантасмогорию, зато оттягивается в этом смысле на материале среднеевропейском и американском. Здесь – целый парад аттракционов, эффектных гипербол и с удовольствием узнаваемых литературных «цитат» - от Мейринка до Петрония. На какой странице ни открой… Вот, скажем, описание дня рождения супруги Михаила Трималхиониди, владельца магазина «Закрытый распределитель» на Брайтон-Бич: «Въехал на колесиках торт, изображающий Капитолий. Мы с Капельмейстером начали пероизвольно сползать под стол – не от смеха. Купол Капитолия откинулся, Майкл Джексон в расшитом золотом гусарском костюме встал с корточек и резким движением вывернул из-под мышки мандолину. Свет в зале зажегся, Майкл Джексон нацелил гриф мандолины в Трималхиониди и контртенором пропел паровозную песню. Народ веселился и ликовал, люди плакали. Песнь кончилась, торт с Майклом Джексоном уехал. Мы выпили горилки, сели и вонзились в пылающий борщ: в груди каждого русского живет желудок украинца». Герой-рассказчик, сорокалетний ленинградский писатель Юлий Гольдштейн в этом цирковом мире – трикстер, человек без лица. Получив грант по женской квоте, он переодевается в платьице, шаль и колготки, и, уже в качестве Юлии Гольдштейн, отправляется в город Жидовска Ужлабина, он же Юденшлюхт, изучать «деятельность особой группы СС «Бумеранг» по разработке секретного оружия на основе големических преданий об оживлении мертвой материи». В действительности его больше интересует другой сюжет – странный обычай хазарского племени, забредшего в двенадцатом или тринадцатом веке в через Венгрию в богемские горы. «Каждый год поздней осенью… дети и старики сбивались в два вооруженных чем попало отряда, избирали предводителей-беков, и отрезанные от внешнего мира снегами и селями, в течение трех дней пытались поубивать друг друга кто сколько сможет…». В конце романа Гольдштейн перебирается в Америку по гранту для расовых меньшинств, покрасив кожу в черный цвет специальным кремом. И «големическая», и «хазарская» линия получают в романе метафорическое наполнение. Голем, созданный для защиты пражского гетто, воплощает метафизическую «особость» Израиля, которая и порождает антисемитизм – но ее исчезновение равнозначно исчезновению еврейского народа. Голем не может быть использован ни для каких «общечеловеческих» целей: всякие попытки, предпринимаемые в этом направлении хоть Третьим Рейхом, хоть «Американской Империей» обречены на провал. Живущий на Западе русский писатель еврейского происхождения, Юрьев – далеко не «западник» в том смысле, в котором этот термин употребляют у нас ныне. Россия и еврейство, по его мысли, едины в своей неразделенной любви к Западу и неизбежной отчужденности от него. «Русские, как и евреи, думают, что если их кто-то не любит, то это за что-то и почему-то – что-то не то сделали, кого-то обидели, неправильно себя повели. Ни тем, ни другим в голову не приходит, что не любят их вообще, потому что никто никого, а в особенности некоторых, не любит<…> У русских и евреев вообще много сходных качеств – (за вычетом разной конфигурации ума и инстинкта) - в первую очередь из-за того, что и русские, и евреи не народ, не раса не культура, а нечто вроде отдельного человечества, внутри которого много народов, рас и культур. Им бы и жить на отдельных планетах.» Вульгарно-универсалистская, «общечеловеческая» тенденция, направленная на стирание этнических, религиозных, культурных различий, является, пожалуй, главным объектом «сатиры»; писатель видит заключенные в этой тенденции вполне тоталитарные предпосылки. Но слово «сатира» все равно приходится ставить в кавычки; Юрьев – не Орвелл, не политический памфлетист. Скорее, перед нами диалогический роман в том смысле, который придавал этому термину Михаил Бахтин. На двухстах пятидесяти страницах схлестываются самые разные «картины мира», образующие сложнейший, тонко выверенный узор. И Джулиан Голстин, собственно – Юлия Гольдштейн, переделавшаяся (с помощью накладного пениса) «из прямой тетеньки в обратного дяденьку», полагающий(ая?), что «западный человек нашего нового времени будет красным зеленым голубым черным евреем-христианином-мусульманином», оказывается неожиданным двойником (двойницей?) повествователя. Который придерживается более традиционных взглядов на человеческую природу («А я так думаю, что человек – это двуногое существо с плоскими, широкими ногтями. И без перьев»), но живет-то, получается, в полном соответствии с идеями своей дальней американской родственницы. В конце романа, с перемешением Юлия Гольдштейна в Америку, Гольдстин «исчезает». Двойники сливаются? Впрочем, о дальнейшей судьбе героев мы узнаем, может быть, из третьего романа, который Юрьев обещает когда-нибудь написать. Так же, как из «Нового Голема» мы узнали, между прочим, кое-что о судьбах героев «Полуострова Жидятина»: Вени Язычника, Яши Жидяты и супругов Перманент. Им тоже находится место в лодке, приближающейся к водопаду. В. Ш.





Лидеры продаж

Новинки:

2017
580 
Система
300